Если вдуматься, Нолан и Гомер — союз почти предопределенный. Античный эпос петляет во времени, дробит повествование, забегает вперед и возвращается вспять — знакомый почерк, не правда ли? Но одно дело играть с хронологией в «Доводе», и совсем другое — населить экран циклопами, сиренами и колдуньями. В чистом фэнтези Нолан не работал никогда. И вот, получив от Universal карт-бланш на четверть миллиарда долларов, он произвел на свет визуально захватывающее, но лишенное сердца зрелище.
Действие начинается на восьмом году странствий Одиссея. Пенелопа в исполнении Энн Хэтэуэй отбивается от стаи женихов, мечтающих и о ее руке, и о троне. Все, включая сына Телемаха, уверены: царь Итаки мертв. Том Холланд в этой роли, увы, весьма посредственен: его нарочитая наивность и мальчишеская фактура плохо вяжется с образом молодого воина, отправляющегося на поиски отца в дикие земли. Зато Роберт Паттинсон в виде Антиноя, самого гнусного из женихов, абсолютно на своем месте, он выдает что-то среднее между Коммодом из «Гладиатора» и дьяволом, которому скучно. Ему плевать на Пенелопу. Он хочет власти и не скрывает этого.
Параллельно Одиссей томится на далеком берегу в обществе нимфы Калипсо. Шарлиз Терон играет ее с холодной отстраненностью, и Нолан превращает Калипсо скорее в сюжетный механизм, а не в живое существо. А Зендая в роли Афины и вовсе появляется лишь для того, чтобы просто засветиться в эпическом проекте.
Настоящий разгон фильм берет, когда Одиссей начинает вспоминать. Сцена с Цирцеей (леденящая душу Саманта Мортон), превращающей спутников героя в свиней, сделана с пугающей эффективностью. А встреча с циклопом и вовсе скатывается в чистый хоррор, разыгранный в полутьме пещеры.
У «Одиссеи» Кристофера Нолана есть серьезные проблемы
Почти три часа хронометража ужасно провисают в первой трети: режиссер хочет, чтобы зритель физически ощутил изнеможение главного героя от бесконечного пути, но частенько это именно утомляет, а не затягивает и заставляет сопереживать. Джон Бернтал в роли Менелая откровенно переигрывает, а Эллиот Пейдж до смешного хрупок для античного воина. Словом, кастинг иногда соскальзывает в откровенную нелепость.
Естественно, как уже было понятно из первых трейлеров, в фильме по мотивам древнегреческого эпоса… нет Греции. Начиная от цветовой гаммы и костюмов, кончая диалогами и логикой действия героев — все это больше похоже на какое-то Средневековье, точнее дикий винегрет из античной, средневековой и современной эстетик.
Но когда на экране появляется Мэтт Дэймон, фильм оживает
Его Одиссей — не герой, а смертельно уставший человек Голос, обретший возрастную глубину. Усталость, которую невозможно сыграть — только прожить. Возможно, это лучшая работа в карьере Дэймона. А некоторые сцены вполне достойны какой-нибдут профессиональной награды. Третий акт — возвращение в Итаку, где Одиссей в рубище нищего разыгрывает шахматную партию, чтобы вернуть утраченное, возможно лучшее, что Нолан снял за последние 10 лет.
Отдельно стоит отметить и визуализацию осады Трои, или морские эпизоды, где Посейдон обрушивает ярость на корабли Одиссея, — вода здесь дышит, рычит и буквально становится самостоятельным персонажем.
«Одиссея» — кино не для однократного просмотра
При первом масштаб может ошеломить, но ритм повествования сложен, узор его запутан, и часть деталей неизбежно ускользает. Чтобы настроиться на волну нолановской интерпретации требуется время, а возможно, и жизненный опыт, позволяющий оценить не приключения, а внутренние изменения.
Да, временами амбиции явно берут верх над исполнением. Да, многие решения весьма спорны, особенно в части подбора актеров. И в целом в экранизации бессмертной классики есть что-то механическое, не позволяющее сострадать никому из участников истории.
Но есть и нечто бесспорно величественное в картине, которая берет миф и странную логику древнего эпоса, фильтруя их через современный киноязык. «Одиссея» — никогда не станет шедевром мирового кино и не сравнится с такими титанами, как «Лоуренс Аравийский» или «Бен-Гур», но стоит признать, что Кристофер Нолан — практически единственный режиссер современного кино, который вообще мог замахнуться на нашего, понимаешь, Гомера.
И если бы не нелепые и абсолютно необъяснимые для постановщика такого уровня заигрывания с аудиторией и всевозможными Киноакадемиями, получилось бы очень достойно.
