В Каннах в рамках секции «Полуночные показы» состоялась премьера корейского фильма «Колония» режиссера Ен Сан-хо, знаменитого по зомби-хиту «Поезд в Пусан». Лента открывается лекцией профессора биологии. Он утверждает, что социологическое понятие коллективного разума недооценено биологами, хотя именно в нем может крыться ключ к эволюции жизни на Земле. Как эта многообещающая посылка превратилась в феминистический зомби-хоррор, рассуждает социолог и кинокритик Карен Аванесян.
В мае 2016 года в рамках «Полуночных показов» в Каннах прошла премьера «Поезда в Пусан» — клаустрофобного хоррора, в котором пассажиры поезда из Сеула в Пусан на протяжении почти 500 километров противостояли зомби, надеясь живыми добраться до единственного города, еще не охваченного вирусом. После выхода в прокат в Южной Корее фильм стал одним из главных коммерческих триумфов национального кино и неожиданно для многих превратился в международный хит. С тех пор прошло десять лет. Ен Сан-хо снял несколько проектов для Netflix, выпустил сиквел «Поезда в Пусан» и поработал на корейском телевидении, но повторить тот успех так и не смог.
В этом году режиссер вновь вернулся в каннские «Полуночные показы» — туда, где когда-то начался его глобальный жанровый прорыв. Только теперь он пытается не просто еще раз запустить зомби в замкнутое пространство, а встроить привычную механику выживания в более амбициозную конструкцию: фильм о коллективном разуме, биологической эволюции и цене общества, в котором никто больше не способен быть отдельным человеком.
Картина предваряется титром, объясняющим, что колония — это совокупность биологических видов, населяющих единый ареал. Дальше фильм знакомит зрителя с гениальным и отвергнутым социопатом, который разрабатывает вирус, способный усовершенствовать человечество. Его логика проста и чудовищна: люди несовершенны, потому что вынуждены общаться. Любое общество построено на коммуникации, а коммуникация всегда уязвима. Слова можно понять неправильно, чужую боль можно не услышать, а доброе намерение — исказить.
Злодей предлагает радикальное решение: если источник человеческих бед — в автономном сознании и сбоях общения, значит, надо избавиться от самой необходимости понимать друг друга. Его вирус превращает людей в зомби, но не совсем в привычном жанровом смысле. Эти существа не просто бросаются на живых, чтобы кормиться их плотью. Они образуют новую биологическую общность, объединенную не только общим пространством обитания, но и коллективным разумом. Человеческая личность в этой системе не только подчиняется коллективу — она отменяется физически.
Из мести коллегам, которые не признали его идеи, антагонист вкалывает себе антидот и распыляет вирус на научной конференции в сеульском небоскребе. Власти берут здание под карантин, а оказавшаяся внутри группа людей пытается выжить и выбраться наружу. Формально перед нами почти классическая жанровая ситуация: закрытое пространство, заражение, паника, толпы бегущих тел, борьба за доступ к спасению. Только главный ресурс здесь — не оружие и не сила, а знание. Среди выживших оказывается женщина-профессор биологии, которая пытается понять устройство вируса, расшифровать поведение зараженных и найти способ остановить эпидемию.
Именно здесь «Колония» находит свою самую интересную тему. Это фильм не столько о распаде общества, сколько о кошмаре его насильственного совершенствования. В классическом зомби-хорроре катастрофа обычно обнажает слабость социальных связей. Люди предают друг друга, классовые различия становятся вопросом жизни и смерти, государство оказывается бессильным, а люди сбрасывают маски приличий. Ен Сан-хо предлагает другой поворот: ужас приходит не из хаоса, а из мечты о порядке. Антагонист не хочет разрушить человечество. Он хочет сделать его эффективнее, убрав недопонимание. Создать вид, в котором каждый будет частью общего организма. Но именно поэтому его утопия пугает сильнее очередной толпы мертвецов. Потому что за фонтанами крови, рвущейся плотью и бегущими телами скрывается предельно холодная идея: общество можно спасти, если стереть из него человека как автономного субъекта. Вирус становится больше чем биологическим оружием, выступая в первую очередь инструментом социальной инженерии.
В этом смысле «Колонию» интересно рассматривать внутри истории зомби-жанра. Первым зомби-фильмом в истории кино принято считать «Белого зомби» Виктора Хальперина 1932 года с Белой Лугоши, где злой колдун с помощью вуду подчиняет себе девушку, в которую был безответно влюблен. Современный же образ зомби рождается у Джорджа Ромеро в «Ночи живых мертвецов» 1968 года. Там ожившие трупы осаждали дом, который постепенно превращался в модель американского общества конца 60-х — с его расовыми, политическими и социальными страхами. С тех пор зомби в кино нередко были метафорой безличной массы и хрупкости социального порядка. В «Поезде в Пусан» самого Ен Сан-хо вагон поезда работал как модель классового устройства: элиты эксплуатируют более уязвимых с целью самосохранения. «Колония» делает шаг в сторону: фильм берет один из самых базовых триггеров жанра, а именно обезличивание индивида в бездумной массе, и обосновывает его через идею социального порядка. Поэтому небоскреб в картине работает не просто как удобная площадка для экшена. Это вертикальная модель общества, в которой власть, наука, капитал, государство и обычные люди оказываются заперты вместе.
Однако «Колония» не всегда способна распорядиться собственной идеей до конца. Фильм обещает исследование коллективного разума, но слишком часто возвращается к привычной механике зомби-экшена: побег, столкновение, новый коридор, очередная атака, очередная жертва. В лучшие моменты зараженные действительно кажутся новым организмом, который учится, реагирует и координируется. В более слабые — это просто очередная толпа быстрых зомби, эффектно сметающая все на пути. Фильм очень неуверенно балансирует между двумя крайностями — философией коллективного сознания и аттракционом бегущей плоти.
Вторая важная линия «Колонии» связана с женскими персонажами. На первый взгляд, здесь легко увидеть очередную попытку обновить жанр за счет актуальной репрезентации: главная фигура сопротивления — женщина-ученый. Вне оцепленного небоскреба ей помогает еще одна женщина-ученый. При этом мужчины в структурах власти либо медлят и перекладывают ответственность, либо принимают решения, продиктованные политическим страхом. Мужчина-антагонист предлагает миру насильственное знание: он не хочет понять жизнь, он хочет ее переписать. Его наука — это форма власти и подавления индивидуального. Женщина-профессор, напротив, пытается не подчинить новый биологический порядок, а разобраться в нем. Она наблюдает, сопоставляет, ошибается, принимает решения и берет на себя ответственность там, где другие предпочли бы спрятаться за протоколами. В этом смысле «Колония» противопоставляет не просто мужчину-злодея и женщину-героиню, а два типа знания: знание как контроль и знание как попытку сохранить человеческие ценности.
Это важное отличие от многих зомби-боевиков, где сильная героиня доказывает право на существование внутри жанра через владение оружием. Конечно, женщины уже не раз спасали мир от зомби — достаточно вспомнить «Обитель зла», где Милла Йовович и Мишель Родригес существовали в логике экшена и видеоигры. В «Колонии» ставка сделана иначе. Здесь героиня становится центральной не потому, что она хорошо стреляет, а потому что предлагает другой способ борьбы — через знание и ответственность.
Вопреки упомянутым достоинствам, фильм оставляет двойственное впечатление. С одной стороны, Ен Сан-хо действительно находит для зомби-жанра свежую интонацию. Он расширяет историю заражения до социального комментария о возведенной в биологический абсолют коллективности. С другой стороны, в отличие от «Поезда в Пусан», справедливо названного многими критиками социальной притчей, «Колония» не становится новой вехой жанра, потому что слишком часто отступает от собственной амбиции к проверенным приемам. Антагонисту не хватает харизмы и внутренней сложности, чтобы стать по-настоящему страшным идеологом новой эволюции. Необходимость экшена часто подчиняет себе потенциально заложенные и нераскрытые смыслы. Идея коллективного разума заявлена сильнее, чем разработана. Феминистическая линия работает, но остается скорее жанровой надстройкой, чем переосмыслением зомби-хоррора через призму социальной критики. Фильм отчетливо выделяется на фоне многих современных зомби-аттракционов, но теряется на фоне заявленной и нереализованной в полной мере авторской повестки.
И все же «Колония» заслуживает внимания именно потому, что пытается вернуть потертому жанру способность мыслить. Ен Сан-хо снова запускает людей в замкнутое пространство и проверяет общество на прочность. За привычной механикой зомби-хоррора картина рассказывает динамичную историю, которая, хоть и не достаточна для очередного прорыва, но позволит фильму стать зрительским хитом. Даже самый заезженный жанр может ожить, если, рассказывая историю о заражении вирусом, он и сам заражен новой идеей.
